Неточные совпадения
Теперь же, когда Левин, под влиянием пришедшей ему мысли и напоминания Агафьи Михайловны, был
в неясном, запутанном
состоянии, ему предстоящее свидание с братом показалось особенно
тяжелым.
Гостиница эта уже пришла
в это
состояние; и солдат
в грязном мундире, курящий папироску у входа, долженствовавший изображать швейцара, и чугунная, сквозная, мрачная и неприятная лестница, и развязный половой
в грязном фраке, и общая зала с пыльным восковым букетом цветов, украшающим стол, и грязь, пыль и неряшество везде, и вместе какая-то новая современно железнодорожная самодовольная озабоченность этой гостиницы — произвели на Левиных после их молодой жизни самое
тяжелое чувство,
в особенности тем, что фальшивое впечатление, производимое гостиницей, никак не мирилось с тем, что ожидало их.
Дни потянулись медленнее, хотя каждый из них, как раньше, приносил с собой невероятные слухи, фантастические рассказы. Но люди, очевидно, уже привыкли к тревогам и шуму разрушающейся жизни, так же, как привыкли галки и вороны с утра до вечера летать над городом. Самгин смотрел на них
в окно и чувствовал, что его усталость растет, становится
тяжелей, погружает
в состояние невменяемости. Он уже наблюдал не так внимательно, и все, что люди делали, говорили, отражалось
в нем, как на поверхности зеркала.
Он оставил Самгина
в состоянии неиспытанно
тяжелой усталости, измученным напряжением,
в котором держал его Тагильский. Он свалился на диван, закрыл глаза и некоторое время, не думая ни о чем, вслушивался
в смысл неожиданных слов — «актер для себя», «игра с самим собой». Затем, постепенно и быстро восстановляя
в памяти все сказанное Тагильским за три визита, Самгин попробовал успокоить себя...
Он вспомнил это тотчас же, выйдя на улицу и увидав отряд конных жандармов, скакавших куда-то на
тяжелых лошадях, — вспомнил, что подозрение или уверенность Никоновой не обидело его, так же, как не обидело предложение полковника Васильева. Именно тогда он чувствовал себя так же странно, как чувствует сейчас, —
в состоянии, похожем на испуг пред собою.
Напротив, при воздержании от мяса, от всякой
тяжелой пищи, также от пряностей (нужды нет, что они тоже родятся
в жарких местах), а более всего от вина, легко выносишь жар; грудь, голова и легкие —
в нормальном
состоянии, и зной «допекает» только снаружи.
В природной органической жизни дух и плоть еще не дифференцированы, но означает это не высшее
состояние духа, а элементарное его
состояние, всегда связанное с
тяжелой борьбой за существование и злым принуждением.
Он боялся, чтобы под влиянием тех
тяжелых и развращающих условий,
в которых она находилась во время переезда, она не впала бы вновь
в то прежнее
состояние разлада самой с собой и отчаянности
в жизни,
в котором она раздражалась против него и усиленно курила и пила вино, чтобы забыться.
Семейную жизнь Владимира Васильевича составляли его безличная жена, свояченица,
состояние которой он также прибрал
в рукам, продав ее имение и положив деньги на свое имя, и кроткая, запуганная, некрасивая дочь, ведущая одинокую
тяжелую жизнь, развлечение
в которой она нашла
в последнее время
в евангелизме —
в собраниях у Aline и у графини Катерины Ивановны.
Я стал согреваться и затем впал
в тяжелое дремотное
состояние. Вдруг я услышал голос Дерсу...
И не сходное ли пробуждение души от
тяжелого сна небытия или полубытия совершается с каждым, если он встречает на своем пути истинного «друга», своего Сократа, и
в нем или через него внезапно увидит себя, ощутив свое «рабское»
состояние!
Кроме того, вместе со всей плотью мира, отяжелевшею и ставшею материальной, и власть
в непросветленном
состоянии имеет характер
тяжелый и жесткий.
Такова общая атмосфера европейской жизни. Она
тяжелее и невыносимее там, где современное западное
состояние наибольше развито, там, где оно вернее своим началам, где оно богаче, образованнее, то есть промышленнее. И вот отчего где-нибудь
в Италии или Испании не так невыносимо удушливо жить, как
в Англии и во Франции… И вот отчего горная, бедная сельская Швейцария — единственный клочок Европы,
в который можно удалиться с миром.
Довольно мучились мы
в этом
тяжелом, смутном нравственном
состоянии, не понятые народом, побитые правительством, — пора отдохнуть, пора свести мир
в свою душу, прислониться к чему-нибудь… это почти значило «пора умереть», и Чаадаев думал найти обещанный всем страждущим и обремененным покой
в католической церкви.
Я нисколько не боялся боли наказания, никогда не испытывал ее, но одна мысль, что St.-Jérôme может ударить меня, приводила меня
в тяжелое состояние подавленного отчаяния и злобы.
Но пароксизм бешенства заметно проходил. Слезы мешались с проклятиями и стонами, пока не перешли
в то
тяжелое, полусознательное
состояние, когда человек начинает грезить наяву.
Пока несомненно одно, что колония была бы
в выигрыше, если бы каждый каторжный, без различия сроков, по прибытии на Сахалин тотчас же приступал бы к постройке избы для себя и для своей семьи и начинал бы свою колонизаторскую деятельность возможно раньше, пока он еще относительно молод и здоров; да и справедливость ничего бы не проиграла от этого, так как, поступая с первого же дня
в колонию, преступник самое
тяжелое переживал бы до перехода
в поселенческое
состояние, а не после.
Бытие
в этом болезненном
состоянии атомизируется, распадается на части, и все отчужденные части связываются насильственно, порабощаются необходимости, образуется
тяжелая материя.
Наша врачебная наука
в теперешнем ее
состоянии очень совершенна; мы многого не знаем и не понимаем, во многом принуждены блуждать ощупью. А дело приходится иметь со здоровьем и жизнью человека… Уж на последних курсах университета мне понемногу стало выясняться, на какой
тяжелый, скользкий и опасный путь обрекает нас несовершенство нашей науки. Однажды наш профессор-гинеколог пришел
в аудиторию хмурый и расстроенный.
Невозможно описать того
состояния,
в котором я находился
в продолжение моей бешеной скачки. Минутами я совсем забывал, куда и зачем еду: оставалось только смутное сознание, что совершилось что-то непоправимое, нелепое и ужасное, — сознание, похожее на
тяжелую беспричинную тревогу, овладевающую иногда
в лихорадочном кошмаре человеком. И
в то же время — как это странно! — у меня
в голове не переставал дрожать,
в такт с лошадиным топотом, гнусавый, разбитый голос слепого лирника...
Следствие проводилось и все более и более облекалось угрожающею таинственностью. Даже те «верные люди», имевшиеся под рукой у Николая Леопольдовича, не могли сообщать ему много о ходе его дела. Он был мрачно озлоблен
в редко ездил
в Петербург. Это
состояние его духа и продолжительные отлучки из города не остались, конечно, без влияния на бюджет Шестова и Зыковой — оии переживали
тяжелые дни, им часто не на что было пообедать и накормить детей.
После бессонной ночи он находился
в состоянии ошеломления, точно его опоили чем-то сладким и усыпляющим; на душе было туманно, но радостно, тепло, и
в то же время
в голове какой-то холодный,
тяжелый кусочек рассуждал...
«Неужели это правда?» — спрашивал он себя, испуганный; у него
в голове сделался такой сумбур,
в ушах стук, что он поскорее сел на кровать; посидевши минут пять,
в которые он ничего не думал, а чувствовал какое-то нелепо
тяжелое состояние, он вышел
в комнату; они разговаривали так дружески, так симпатично, ему показалось, что им вовсе его не нужно.
— Я привезла вам
тяжелые вести, которые я передавала вашей супруге, — отвечала за нее Наталья Федоровна и подробно передала Хвостову свою встречу с его сестрой на почтовой станции, рассказ смотрительши,
состояние больной, находящейся теперь
в доме фон Зееманов.
Потухающий взгляд Алексея Андреевича принял какое-то восторженно-молитвенное выражение. Из глаз по временам капали крупные слезы. На присутствующих это
состояние больного производило
тяжелое впечатление. Так просидел он почти всю ночь и тихо скончался
в субботу утром,
в то самое время, когда за заутреней носили плащаницу вокруг грузинского собора.
С печальными и
тяжелыми мыслями вышел он от Абреевых и не
в состоянии даже был ехать к Эйсмондам.
Тяжелое душевное
состояние с Вихровым еще продолжалось; он рад даже был, что Мари, согласно своему обещанию, не приезжала еще
в их края.
— Чего рассказывать. Третьего года мы отправились втроем на эмигрантском пароходе
в Американские Штаты на последние деньжишки, «чтобы испробовать на себе жизнь американского рабочего и таким образом личнымопытом проверить на себе
состояние человека
в самом
тяжелом его общественном положении». Вот с какою целию мы отправились.
Он был не пьян, но
в том
тяжелом, грузном, дымном
состоянии человека, вдруг проснувшегося после многочисленных дней запоя.
Кроме этих двух стариков да трех пузатых ребятишек
в длинных рубашонках, Антоновых правнуков, жил еще на барском дворе однорукий бестягольный мужичонка; он бормотал, как тетерев, и не был способен ни на что; не многим полезнее его была дряхлая собака, приветствовавшая лаем возвращение Лаврецкого: она уже лет десять сидела на
тяжелой цепи, купленной по распоряжению Глафиры Петровны, и едва-едва была
в состоянии двигаться и влачить свою ношу.
В душу ее закралось тревожное опасение, как бы Полояров насильно или обманом не отнял у нее ребенка. На нее напал затаенный и мучительный страх. Что он
в состоянии сделать это — она не сомневалась; поэтому надо быть теперь вечно настороже, надо, может,
тяжелой борьбой отстаивать свое материнское право.
Богатство их увеличивалось по законам роста дерева; оно не особенно выделялось среди других
состояний, пока
в 1863 году Элевзий Паран, дед нынешнего Граса Парана, не увидел среди глыб обвала на своем участке, замкнутом с одной стороны горами, ртутной лужи и не зачерпнул
в горсть этого
тяжелого вещества.
Бил он ее жестоко, с холодной и злой настойчивостью, и если это случалось
в то время, когда он находился
в тяжелом состоянии похмелья, то доходил до неистовства.
На князя находка
в беседке произвела, надо признаться,
тяжелое впечатление, хотя он и старался это скрыть. Теперь, когда дело было уже сделано,
в сердце его невольно закралось томительное предчувствие о возможности исполнения второй части легенды — кары за нарушение дедовского заклятия. Для того чтобы скрыть свое смущение, он начал беседовать с отцом Николаем о
состоянии его прихода, о его жизни и тому подобных предметах, не относящихся к сделанному ими роковому открытию
в беседке.
Незадолго до сумерек
тяжелая пелена туч, покрывавшая небо, разорвалась. Сквозь них пробился луч заходяшего солнца. Воздух, находившийся до сих пор
в состоянии покоя, вдруг пришел
в движение. Лес зашумел, деревья ожили и закачались, стряхивая на землю дождевые капли.
Каждая минута рождает что-нибудь новое, неожиданное, и жизнь поражает слух разнообразием своих криков, неутомимостью движения, силой неустанного творчества. Но
в душе Лунёва тихо и мертво:
в ней всё как будто остановилось, — нет ни дум, ни желаний, только
тяжёлая усталость.
В таком
состоянии он провёл весь день и потом ночь, полную кошмаров… и много таких дней и ночей. Приходили люди, покупали, что надо было им, и уходили, а он их провожал холодной мыслью...
Иногда он и сам замечал, что больной ничем не болен; но так как арестант пришел отдохнуть от работы или полежать на тюфяке вместо голых досок и, наконец, все-таки
в теплой комнате, а не
в сырой кордегардии, где
в тесноте содержатся густые кучи бледных и испитых подсудимых (подсудимые у нас почти всегда, на всей Руси, бледные и испитые — признак, что их содержание и душевное
состояние почти всегда
тяжелее, чем у решеных), то наш ординатор спокойно записывал им какую-нибудь febris catarhalis [катаральная лихорадка (лат.).] и оставлял лежать иногда даже на неделю.
Княжна Варвара Ивановна Прозоровская вернулась с кладбища Донского монастыря
в тяжелом, угнетенном
состоянии духа. Это
состояние продолжалось с ней более месяца.
— Простите меня, графиня, я не знал… Но при этих
тяжелых обстоятельствах я должен говорить как врач. Я не могу ни
в каком случае разрешить перевозить больного
в том
состоянии,
в котором он находится. Вы и теперь сделали большую неосторожность, которая может чрезвычайно осложнить
состояние вашего мужа. Вы не найдете, конечно, поэтому странным, если я категорически запрещу вам доступ к этой постели и
в эту комнату до моего разрешения.
Те мимолетные связи, для которых месяц-два составляют уже
тяжелую, скучную вечность с этими «артистками любви», наполняли жизнь графа Белавина, и он несколько отрезвел только тогда, когда от сравнительно большого
состояния, оставленного ему родителями, остались два-три десятка тысяч и заложенный
в кредитном обществе и
в частных руках дом на Литейной.
Только железные нервы этой женщины могли быть
в состоянии спокойно вынести восклицание мужа,
в котором звучало
тяжелое обвинение, которое, притом, было справедливо.
Вечером Андрею Ивановичу сделали ванну, и он почувствовал себя немного лучше.
Тяжелые больные легковерны: незначительное улучшение
в своем
состоянии они готовы считать за начало выздоровления; Андрей Иванович решил, что недели через две-три поправится, и горько пожалел, что не лег
в больницу раньше.
На другой день было как-то особенно душно и жарко. На западе толпились большие кучевые облака. Ослепительно яркое солнце перешло уже за полдень и изливало на землю горячие лучи свои. Все живое попряталось от зноя. Властная истома погрузила всю природу
в дремотное
состояние. Кругом сделалось тихо — ни звука, и даже самый воздух сделался
тяжелым и неподвижным.
После вчерашней истерики, которая к
тяжелому состоянию его души прибавила еще острое чувство стыда, оставаться
в городе было немыслимо.
— Через две недели все будет кончено. Ваше пухлое и разбросанное
состояние,
в котором можно заблудиться, как
в лесу, превратится
в ясный, отчетливый и
тяжелый золотой комок… вернее,
в небольшую гору. Вы точно знаете цифру ваших денег, Вандергуд?
Молодой человек сначала не хотел ничего говорить, кроме того, что он физически совершенно здоров, но находится
в тяжелом душевном
состоянии, потому что «потерял веру к людям»; но когда доктор стал его убеждать, что эта потеря может быть возмещена, если человек будет смотреть, с одной стороны, снисходительнее, а с другой — шире, ибо человечество отнюдь не состоит только из тех людей, которыми мы окружены
в данную минуту и
в данном месте, то Фермор вдруг словно сорвался с задерживающих центров и
в страшном гневе начал утверждать, что у нас нигде ничего нет лучшего, что он изверился во всех без исключения, что честному человеку у нас жить нельзя и гораздо отраднее как можно скорее умереть.
«Конечно, — писал он, — род князей Воротынских ничуть не ниже нашего рода, и брак одного из его представителей с моей племянницей при других обстоятельствах и
в другое время был бы и для меня не только желателен, но даже более чем приятен, особенно при тех качествах, которыми, оказывается, наделен молодой князь, но, приняв во внимание переживаемое
тяжелое время, время гонения боярских родов, желание породниться с отпрыском опального рода князей Воротынских, друзей изменника Курбского, одно имя которого приводит доныне царя
в состояние неистовства, является опасною игрою,
в которой игрок должен иметь мужество поставить на карту не только милость и благословение царя, но даже и самую жизнь свою и своего семейства.
Сквозь мрачное настроение опального боярина князя Василия,
в тяжелом, гнетущем, видимо, его душу молчании,
в этом кажущемся отсутствии ропота на поступок с ним «грозного царя»,
в угнетенном
состоянии окружающих слуг до последнего холопа, сильно скорбевших о наступивших черных днях для их «князя-милостивца» и «княжны-касаточки», — красноречиво проглядывало молчаливое недовольство действиями «слободского тирана», как втихомолку называли Иоанна, действиями, неоправдываемыми, казалось, никакими обстоятельствами, а между тем Яков Потапович, заступившийся
в разговоре с князем Василием за царя еще
в вотчине при задуманном князем челобитье за Воротынского и при высказанном князем сомнении за исход этого челобитья, даже теперь, когда эти сомнения так ужасно оправдались, не находил поводов к обвинению царя
в случившемся.
Нынешнее — или теперешнее, не знаю, как правильнее сказать поколение, уже внуки мои, имея своих Галушкинских
в другом формате, то есть костюме, с другими выражениями о тех же понятиях, с другими поступками по прежним правилам, от них-то, новых реверендиссимов наслушавшись, говорят уже, что любовь есть приятное занятие, что для него можно пожертвовать свободным получасом; часто необходимость при заботах
тяжелых для головы, стакан лимонаду жаждущему, а не
в спокойном
состоянии находящемуся, недостойная малейшего размышления, не только позволения владеть душою, недостойная и не могущая причинять человеку малейшей досады и тем менее горести.
И Полозов было обернулся к нему, но раздумал: он чувствовал, что не только не
в состоянии будет спорить с ним, если взгляд графа на Лизу тот, который он предполагал, но что даже не
в силах будет не согласиться с ним, — так уж он привык подчиняться влиянию, которое становилось для него с каждым днем
тяжелее и несправедливее.